Встречи на Болотной, 13. Виктор Ухин

Филиал "Болотная, 13"
Описание

Первый рассказ из серии "Встречи на Болотной, 13" читайте здесь.

Рассказывает Юлия Прокофьева.

Это случилось в начале зимы. В музее был санитарный день, он был закрыт для посетителей, а мы, сотрудники, активно готовились к грядущим новогодним программам: украшали холл и залы, наряжали елки, крутили гирлянды. Я работала на первом этаже в "Кладовой истории".Окна там большие и выходят на ворота, поэтому мы сразу заметили одинокого посетителя, который прошел на территорию и приближался к входной двери. Мы не отвлекались, сейчас увидит, что закрыто и уйдет. Но посетитель не ушел. Подергав дверь, он подошел к окну, где явно видел наше присутствие и тихонько постучал. Я отдернула штору и извинительно улыбнулась настойчивому визитеру. Им оказался пожилой мужчина, он внимательно смотрел на меня с той стороны стекла. А потом вдруг спросил: "Вы Юля? Прокофьева?". Я удивилась, откуда он меня знает? Мы точно прежде не встречались. Или может мне послышалось? Через окно слышно было плохо. Но посетитель никуда не уходил и ждал. Я накинула пуховик и вышла через служебный вход. Он по-прежнему стоял на крыльце дома.

- У меня к вам дело.

Было холодно, и я поспешила пригласить его внутрь. К нам часто приходят местные жители, приносят старые вещи в коллекцию. Может быть и этот пришел с таким же делом, предложить что-то отдать в музей. Теперь вблизи я видела, что мужчина действительно в возрасте, наверное ему не меньше 80 лет. Но вот глаза были на удивление ясные, прямо таки светились. И смотрели на меня как-то пристально, будто изучали.

- Я друг Юры.

Юры? Какого Юры? Я ничего не могла понять, среди моих знакомых, друзей и родных никакого Юры не было. Да и потом мы были уж в очень разных возрастных категориях, чтобы я могла знать друзей этого пожилого посетителя. Но он явно ожидал от меня чего-то и снова повторил.

- Я друг Юры...

Я догадалась прежде, чем он назвал фамилию. Не знаю как, но вдруг все поняла.

- ... Юры Прокофьева. Я Витя... Виктор Семенович, - поправился он тут же, видя мое удивление, - Мы с твоим дедушкой дружили, в один садик ходили в блокаду... Я с вашей бабушкой говорил по телефону, она рассказывала, что вы работаете тут, на Болотной. А я живу на Тореза. Вот решил дойти, познакомиться. Хотел посмотреть на внучку Юры.

Мне было 4 года, когда дедушка умер. Но и сейчас, закрыв глаза, я могу вспомнить, как он катал меня по коммунальной квартире на спине и помогал строить домики под столом. Он много со мной играл. И никогда, ни разу не говорил о войне или блокаде. Многие подумают, что просто это было мне не по возрасту, но теперь я знаю, что он не говорил об этом вообще. И до конца жизни ел только булку, и никогда - черный хлеб. Я не могу его попросить подтвердить, но уверена, что это потому, что черный хлеб слишком напоминал о тех страшных днях в окруженном городе. 

Эти дни, месяцы и годы войны мой дедушка переживал вместе со своим детсадовским другом Витей - Виктором Семеновичем Ухиным. Который спустя 75 лет после войны, спустя почти 30 лет после смерти моего деда, пришел в морозный питерский день посмотреть на его внучку, пришел познакомиться, пришел, рассказать про то, как они тогда жили, пришел показать старую истрепанную фотографию, где ему и моему дедушке лет по пять.

- Сможешь узнать?

Я неловко улыбаюсь, но беру фотографию и начинаю пристально рассматривать.

- Вот, - неуверенно говорю и указываю на коротко стриженого малыша в морском галстучке-гюйсе.

- Правильно, - Виктор Семенович радуется, - Правильно, это Юра. А это вот я. Третий слева в третьем ряду. Мы с Юрой очень дружили. Жалко, что он так рано умер. Мне его не хватает.

Я вижу, как наворачиваются слезы на глазах Виктора Семеновича, и сама сглатываю ком в горле.



Детский сад "Очаг".1944 год

- Я написал стихи про Юру. Послушаешь?

Я киваю. Говорить трудно.

Мы говорили еще долго, а потом Виктор Семенович ушел. Мне надо было работать. Весной я позвонила ему и попросила написать. О себе, о войне, о том, что видел своими глазами. Он написал.

 "Я родился 30 декабря 1937 года в поселке Песочный, что в 8 километрах по состоянию на конец 1941 года от границы с Финляндией. Предвоенные 3,5 года вспоминаются хорошей семейной обстановкой: мама, папа, младшая сестра; праздниками (особенно любили мы Новый год), играми с соседскими ребятами (без драк).

Все это круто изменилось с июня 1941 года. Мужчины уходили в армию, кто-то уезжал вглубь России. Мы переехали поближе к папиной работе (у него была бронь от призыва в армию) в район Комендантского аэродрома. Как потом оказалось, это было не самое безопасное место, так как аэродром был объектом немецкой авиации и мы находились постоянно на маршруте: дом - бомбоубежище. Папа записался добровольцем в армию, сказав маме, что он должен защищать семью, а не умирать с голоду. На всю жизнь запомнилась сцена проводов на станции Ланская. Отцовская шинель, жесткая отцовская щека при поцелуе. Я остался мужчиной в нашей семье.

Наступили суровые зимние испытания 1941-1942 годов. Заболела мама, лишившись возможности передвигаться, перестал бегать и я, умерла сестра.

Однажды мы сидели с мамой около печки, последние запасы съели. Мама говорит: "Есть сапоги отцовские, хромовые. Кто бы пришел, мы бы выменяли на что-нибудь съестное". И вдруг солдатик приходит. Спрашивает, есть ли что-нибудь из одежды. Мама показала сапоги, он говорит "Беру!". И дал взамен мешок овса. Мы воспрянули. Наверное в тот момент это нас спасло.

Еще помогало то, что рядом с нашим домом жили военные. Один из офицеров иногда давал мне котелок, говорил, чтобы я сбегал в военно-полевую кухню, разрешал взять от его имени обед.

Еще помню, была очень хорошая консервированная колбаса. По Ленд-лизу привозили из Америки. Такая вкусная.

В 1943 году я был определен в детский сад с теплым названием "Очаг" на круглосуточное содержание. Мама работала и забирать меня каждый день не имела возможности. О воспитателях у меня очень теплые воспоминания, ни одного злого слова не слышал от них. Кормили тогда уже неплохо, мы сами возделывали огород, ходили на прополку, дергать травку. Удивительно, но никто ничего не воровал, не грыз втихаря морковку.

В садике я подружился с Юрой Прокофьевым, Женей Замышляевым, Юрой Гаевским. В этой четверке не было лидера, все были равны, каждый имел право на собственное мнение и поступки.

Юра Прокофьев жил на улице Садовой, дом 5. Во время обстрела в 1941 году он был контужен. Со стороны Финляндии прилетел снаряд, упал в огород их дома, взрывной волной Юру выкинуло через окно. Ослабевшего и больного его удалось положить в Педиатрический институт, где его поставили на ноги.

Юра рано лишился отца: в 1941 году он погиб под Лугой. Юра всегда гордился, что его отец был танкистом. Видимо это обстоятельство послужило выбором профессии: он стал военным. Окончил авиационно-техническое училище, был техником самолета, служил в зенитно-ракетных войсках ПВО Страны, воевал во Вьетнаме, за что был награжден орденом Красной Звезды. Службу закончил в звании подполковника. После увольнения в запас работал инженером в Центральном научно-исследовательском рентгенорадиологическом институте в родном поселке Песочный, освоив сложную медицинскую технику, став уважаемым специалистом. И очень жаль, что Юра рано ушел из жизни. Его так не хватает в моей жизни, моего друга-детсадовца. Мы с ним очень дружили. Вместе пошли и в школу. Я был принят в первый класс, а он почему-то не оказался в списках учеников. Пришлось идти к директору и отстаивать свои права на образование. Всё сами, мы были самостоятельными. Сели за одну парту. Первые школьные успехи были, мягко говоря, не очень. Строчки в тетради почему-то сваливались по диагонали, и считалось успехом получение «двойки» вместо предыдущей «единицы».

И еще один штрих наших детсадовских отношений. В первый класс первым должен был пойти Женя Замышляев в 1944 году. Но Женя решил, что лучше пойти всем вместе, вчетвером, и уговорил родителей, что решение, принятое им, соответствует кодексу мужской дружбы.

У нас, детей улицы военных лет, была неограниченная возможность общения с патронами, которые мы в огромном количестве могли найти в районе Белоострова. Мы знали, где разрывная пуля, где трассирующая. Конечно, это было крайне опасно и порой заканчивалось трагедией, но тогда мы об этом не думали. Самозабвенно играли в футбол, волейбол, и в игры, которые канули в вечность: лапта, городки, штандер, прятки, 12 палочек и много других. Почти все время проводили на улице. Особенно любили футбол. Но мяча у нас не было. Где взять? Вырезали его из шины артиллерийского лафета, целиковый, из резины, тяжелый. И играли босяком, потому что обувь было жалко.

Детсадовская дружба прошла через всю юность - до окончания школы. Много воды утекло с тех тяжелых, голодных холодных лет. Но чувство детского локтя, отсутствие эгоизма, дух дружбы позволили оставить самые светлые воспоминания о тех годах."

Виктор Семенович Ухин закончил школу №437 в 1955 году, поступил в Горный институт. Закончив его изменил специализацию и поступил в КБ механизации и автоматизации НПО "Электрокерамика", где собрались молодые выпускники "Военмеха", ЛЭТИ, Политеха, Лесотехнической академии. Там прошел путь от инженера-конструктора III категории до главного технолога, а потом и главного конструктора. Разработки КБ были признаны и в нашей стране, и во многих других странах. Был лучшим рационализатором ВПО "Союзэлектроизолятор", почетным строителем Саяно-Шушенской ГЭС. Его имя и заслуги отмечены на гранитной доске станции.

Счастливой была и семейная жизнь: жена, две дочки, внуки.

А еще Виктор Семенович пишет стихи.

Сорок пятый! Праздничный салют.

Слезам счастья нет совсем предела.

Наши пушки в наше небо бьют,

Вот ракета рядышком взлетела.

 

Мы кричим, что Гитлеру капут,

Что врага в их логове добили,

И что этот праздничный салют

Все мы, россияне, заслужили.

 

Зарево салюта над Невой

Гаснет, постепенно угасает.

Сколько не придет отцов домой

Даже Бог и тот, того не знает.

 

Мамы-вдовы... Вам по 30 лет.

За плечами страшная блокада.

Вы спасли нас от военных бед,

Памятник поставить вам бы надо.

 

Не пристало русским горевать:

Горе мы всем миром одолеем,

За себя сумели постоять,

В мирной жизни тоже жить сумеем.

 

Я листаю тетрадные странички, исписанные ровным твердым почерком.

- А вы помните День Победы? Какая была первая реакция? - конечно, я спрашиваю глупости, сама это понимаю.

Виктор Семенович все же отвечает.

- Радовались. Слава богу, все закончилось. Радовались, - он делает паузу и добавляет, - А в конце войны пришло письмо. Папу убили.

Виктор Семенович плачет. А я как никогда понимаю смысл слов знаменитой песни "это радость со слезами на глазах".


 Виктор Семёнович Ухин


Комментарии

Публикация от: 09.05.2020 12:36:32