Личные истории "эпохи перемен".

В Баку я приехала в 1987 году к месту службы мужа. Жили мы в военном городке «Красный Восток» в хрущевском доме. Это район Сальянских казарм недалеко от центральной части города. Потом, в 1990-м году, здесь будут самые ожесточенные столкновения, но я об этом узнаю уже из ТВ и газет. Дом наш был многонациональным — русско-азербайджанско-армянско-разным.

 У Баку всегда была слава красивого приморского города с древней историей, культурой и ярко выраженной многоликостью, он оправдывал свое название - «город ветров», там всегда было ветрено. Таким я его и увидела в 87-м году. Были и свои особенности внутренней жизни - неписанные правила повседневной жизни, к которым постепенно привыкли и мы: в магазинах и сфере услуг не принято было давать сдачу копейками, все округлялось до рубля; билеты в городском транспорте никто никому не выдавал, только по требованию; все со всеми договаривались об услугах за вознаграждение; основная сфера занятости людей - торговля и сфера услуг; торгующая публика, в основном, мужчины. В это время в Баку существовали талоны на мясо, масло, сахар. Были и закрытые специализированные магазины на территории, где располагалась Ставка Закавказского ВО, куда имели доступ высшие военные чины. Ну и, конечно, восточные базары, где почти все и покупалось.

Так получилось, что имея диплом историка и опыт работы в музее, я смогла устроиться только секретарем в приемную управляющего трестом «Железобетон». В трест входило несколько железо-бетонных заводов, в том числе, и завод в г. Сумгаите. В 88-м году администрация завода тщетно будет пытаться обуздать ситуацию со своей стороны.

Коллектив треста был разноликим. Среди руководителей разного уровня были представители разных национальностей: много было армян, евреев, русских. Уже после 89-го года ситуация стала меняться в сторону моноэтничности.

Время было очень активное, многие вопросы обсуждались в курилках и коридорах; часто возникали споры о том, кому должны принадлежать Нахичевань и Нагорный Карабах и каково там положение дел. Но дальше темпераментных разговоров дело не шло. Техническая интеллигенция Баку умела жарко, но мирно, увлеченно и многословно-красиво спорить. И у каждого были свои аргументы. Помню, один молодой человек, защищая «армянскую» сторону, перечислял фамилии известных армян, выходцев из Нагорного Карабаха, ставя это в «зачет» своим. Те, кто помнят это время, скажут, что все, как-то враз, политизировались, активно обсуждали происходящие события, в основном, теле новости. Главным занятием было – телевизионное соучастие, как сейчас бы сказали – «новости в он-лайне», тогда шли прямые трансляции из зала заседания народных депутатов, и все понимали – вот она, настоящая политическая жизнь!

До моего ухода в декретный отпуск в марте 1988 года случилось событие, о котором поначалу в тресте не очень распространялись. Это было в феврале, когда руководство треста экстренно «забрасывало» ж\б завод в Сумгаите разными материалами и товарами в ущерб себе, чтобы как-то погасить растущее недовольство. Вскоре стало известно об армянских погромах и беспорядках с жертвами в Сумгаите. Все обрастало невероятными слухами, трудно было поверить — где правда, а где вымысел.

Потом уже было землетрясение в Спитаке. Я не могу вспомнить «единого порыва» в помощь армянскому народу. Граница нетерпимости уже четко определилась. На базарах в Баку появлялась «гуманитарная помощь» для пострадавших в землетрясении.

Особенно политически активной жизнь в городе стала в 1989 году. Будучи молодой мамой, я могла судить об этом только через теленовости. Мужа (капитана СА, командира артиллерийской батареи) стали часто привлекать к разного рода военным мероприятиям. Фактически, на казарменном положении мы оказались с осени 89 года, где-то тогда и был объявлен комендантский час. У нас в семье не принято было обсуждать служебные дела мужа, он не «носил» работу домой, видимо, оберегал меня от тревожной информации. Могу лишь сказать, что военные привлекались к оцеплению самого активного в Баку места – площади Ленина, где собирались активисты и сторонники Народного Фронта Азербайджана.

Обстановка стала особенно сложной к концу 1989 года. Мужа все чаще не было дома, иногда сутками. Мы чувствовали себя в безопасности, потому что жили рядом с военной частью, по большому счету, нам ничего не угрожало, к русским относились хорошо. Можно сказать, что обычный жизненный ритм для меня не нарушился. Сальянские казармы представляли возвышенное место, на котором находился военный городок и расположенные там войсковые части. В редкие выходные, когда муж был дома, мы выходили в центр города, но места скопления людей избегали, предпочитали прогулку в старом городе и на набережной Апшеронского залива.

Поздней осенью в городе становилось все более тревожно. Народный фронт Азербайджана собирал огромные массы. О том, что многое поменялось в настроениях в городе, свидетельствовала и атмосфера в нашем доме: соседи-армяне, живущие этажом ниже, внезапно уехали, и мы о них больше ничего не слышали, квартира осталась пустой.

В середине декабре мужу посоветовали отправить нас с дочкой к моим родителям, к тому же подходил срок моих вторых родов, оставаться в Баку стало небезопасно. Я улетела на самолете с аэропорта Бина вместе с маленькой дочкой. Когда самолет взлетал и делал вираж над Апшеронским заливом, было видно, как на волнах колышутся венки на месте гибели самолета с десантниками, присланными в Баку на усиление. Эта трагедия произошла в конце октября, а в декабре отмечали 40 дней. 

Как только мы уехали, ситуация стала чрезвычайной. Военнослужащие стали спешно отправлять свои семьи из Баку. Позже моя приятельница сообщила, что в январе  их экстренно вывозили на транспортных самолетах; в Сальянских казармах начались вооруженные столкновения. Позже мне муж рассказал, что на территории части был убит  командир его бригады, подполковник Давтян. Самосуд.

Для меня сложность событий в их полном масштабе в тот момент была неизвестна. 2 января родилась дочь. 10 января умер отец моего мужа, и его отпустили на похороны, а заодно повидаться с нами. Потом он опять вернулся в Азербайджан.

Баку наша семья покинула в 1990-м году. Мой муж поступил в Михайловскую артиллерийскую академию. Летом я приехала в Баку для сбора контейнера. Тогда и попрощалась с этим городом. Многие из наших друзей уже тогда уехали или планировали свой отъезд. В первые годы в Баку мы поддерживали дружеские отношения с некоторыми членами Клуба Авторской Песни, встречались на камерных домашних вечерах, вместе отдыхали на заливе. После событий 90-го года многие из них разлетелись кто куда: Яков Коган, Андрей Офицеров, Владимир Рагимов, Александр и Алла Пашаевы, Александр Шахгельдян. Знаменитый Бакинский КАП остался в прошлом. Это один из примеров того, что можно назвать культурными потерями Баку, город сильно изменился, своим я его назвать уже не могла.

Л. Богаченко,

50 лет