Воспоминания Полины Григорьевны Лебедевой. В 1973-2002 годах - научный сотрудник музея


Полина Лебедева (первая слева). 1970-е гг.

Я поступила на работу в музей в октябре 1973 года. За плечами был истфак ЛГУ и работа в историческом архиве (тогда он назывался ЛГАОРСС – Ленинградский государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства). До сих пор считаю, что с музейной работой мне повезло. Я оказалась в научно-экспозиционном отделе, где все для меня было новым и необычным: создание выставок и экспозиций, работа с художниками и, конечно, то, что по-науке называлось «комплектованием фондов», а по-простому – собирательской работой. О нескольких историях, связанных с этой работой, я бы хотела рассказать.

Китель Гагарина


Собирательская работа сродни журналистике. Важно не только «быть в теме», но и уметь общаться с людьми, уметь слушать и убеждать. Всеми этими качествами в полной мере обладала заведующая нашим отделом Мария Ивановна Некрасова. Опытный сотрудник, заслуженный работник культуры, она сразу же взяла надо мной шефство, брала с собой на встречи. А когда через несколько месяцев мы поехали в Москву, предложила отправиться с ней в Звездный городок. Для меня эта командировка стала одной из самых памятных.

Было начало марта 1974 года. Стояла солнечная, немного морозная погода. Синее небо. Яркий белый снег. В такие же бело-голубые цвета были окрашены забор и проходная, через которую мы прошли в Звездный. У нас была предварительная договоренность о встрече с двумя женщинами, вдовами знаменитых космонавтов – Юрия Алексеевича Гагарина и Павла Ивановича Беляева.

О Гагарине напоминать никому не надо. Первый в мире космонавт, совершивший полет вокруг Земли 12 апреля 1961 года и трагически погибший в 1968 году. (Замечу в скобках, что сейчас в Европе его знают отнюдь не все. Об этом свидетельствует мой зарубежный опыт).

Павел Беляев, космонавт №10, был самым старшим в первом отряде космонавтов. Успел поучаствовать в Великой Отечественной войне. Его очень уважали и любили: это единственный космонавт, к кому товарищи обращались по имени и отчеству. Беляев был известен тем, что в 1965 году пилотировал корабль, из которого космонавт Алексей Леонов впервые в мире вышел в открытый космос. Во время полета было много нештатных ситуаций, и Беляев сумел с ними справиться. Например, когда автоматика вышла из строя, в ручном режиме совершил посадку спускаемого аппарата.

Первый наш визит был в семью Гагарина. Мне запомнилась прихожая или большой холл, в котором стояли многочисленные стеллажи с фото- и кинотехникой. Потом я узнала, что в это время шла работа над документальным фильмом о Гагарине и, вероятно, часть кинооборудования оставалась в квартире. Нас пригласили в довольно большую комнату. Вдова Юрия Гагарина – Валентина Ивановна – показалась мне человеком сдержанным и немногословным. Даже Марии Ивановне Некрасовой, при всем ее умении, не удавалось наладить разговор. Например, мы просили передать музею что-либо из предметов военного обмундирования, полагая, что посмотрим несколько вещей, а потом сделаем свой выбор. Валентина Ивановна Гагарина выходила в другую комнату и возвращалась с одной вещью. Так в коллекции музея появился летний китель космонавта. А когда мы вспомнили, что во время визита Гагарина на Кубу Фидель Кастро и Гагарин обменялись головными уборами, вынесла нам берет команданте.

Помнится, тогда меня очень удивил предмет, переданный вдовой по своей инициативе. Это был планшет Гагарина, найденный на месте его гибели после авиакатастрофы 27 марта 1868 года. Тогда, наверное, по молодости и по глупости мне показалось странным, что такая памятная вещь не осталась в семье. Мне кажется, теперь я понимаю вдову. Слишком тяжелые воспоминания, слишком сильные эмоции были с ней связаны.


Китель Ю. Гагарина, сшитый для поездки на Кубу в июле 1961 г.

Семья космонавта Павла Беляева жила в том же доме, что и семья Гагарина, но обстановка в квартире была другой, более домашней. Вдова Беляева - Татьяна Филипповна - была более общительной, эмоциональной. А когда Мария Ивановна рассказала, как ей понятно горе семьи (ведь она тоже потеряла старшего сына в результате несчастного случая ), наше общение приобрело более теплый характер. Татьяна Филипповна Беляева рассказала о своей версии гибели мужа. Она считала, что смерть в 44-летнем возрасте от язвы желудка связана с тем, что врачи госпиталя не решались сами делать операцию, ждали профессора Вишневского - главного хирурга Министерства обороны. А тот запоздал. Семья Беляева передала музею шинель и фуражку космонавта, фотографии, несколько документов.

Мы вышли из Звездного городка воодушевленными, с большими пакетами в руках. Добрались до остановки электрички, и тут Мария Ивановна меня удивила. «Ты знаешь, - говорит она, - мой сын Саша сейчас служит в армии, как раз в этих краях. Я хотела бы его навестить. А ты могла бы одна отвезти вещи в Москву, в гостинницу? А вечером я приеду». Конечно, я согласилась. Мы расстались, и я, преисполненная чувства ответственности и, как оказалось, полностью утратив чувство юмора, села в полупустую электричку. Свою драгоценную ношу поставила рядом с собой на свободную скамейку. Постепенно вагон заполнялся. На одной из остановок вошла группа молодых людей. Сели рядом со мной. Я, как воспитанный человек, освободила место и поставила пакеты себе на колени, а молодые люди, вполне доброжелательные, предложили положить пакеты на багажную полку. Но тут я представила себе страшную картину: кто-то захочет снять эти пакеты с полки, а я из-за небольшого роста не смогу до них дотянуться! Я категорически отказалась от помощи и судорожно прижала пакеты к себе. Всю дорогу до Москвы мы ехали под веселые шутки моих попутчиков:

- Девушка, что за драгоценности Вы везете?
- Да какие там драгоценности. Наверное, тулуп или ватник.
- Судя по размерам пакета, ватников как минимум два.

К счастью, все закончилось без приключений. Доехала до гостиницы, а на следующий день вместе с коллегами вернулась в Ленинград. Ну а вещи космонавтов заняли свое место в музейной экспозиции.


Олимпийские чемпионы


Кто не знал в 1960-е -1970-е годы Людмилу Белоусову и Олега Протопопова? Вопрос риторический. Конечно, знали, любили и гордились все, особенно ленинградцы. Выдающиеся фигуристы, двукратные олимпийские чемпионы были очень популярны. Получить от них материалы для музея считалось большой удачей. Это удалось сделать главному хранителю фондов Маргарите Григорьевне Агафоновой. Кубок чемпионата мира среди профессионалов и многочисленные медали фигуристов экспонировались в зале, посвященном современной культуре и спорту. Я отвечала за зкспозицию зала.
Все было бы хорошо, если бы не одно обстоятельство: спортсмены передали их музею на время. В 1979 году они позвонили и попросили вернуть награды. Мотивировали свою просьбу тем, что уезжают на гастроли (они работали в Ленинградском балете на льду), а в это время в квартире будет работать художник-дизайнер, который оформит специальные витрины с наградами.

Наград было действительно много, и возвращать их мы отправились вдвоем: я как представитель экспозиционного отдела и Альберт Смирнов от отдела фондов. Идти было недалеко. Спортсмены жили в доме на Петровской набережной, где проживали многие ленинградские знаменитости.

Квартира спортсменов нас с Аликом удивила своим нежилым видом. Везде стояли чемоданы, сумки, баулы. Единственным предметом домашнего обихода была стоящая на столе швейная машинка. Мы совсем не знали, да и не поинтересовались, на какой срок были запланированы гастроли. Наша задача казалась простой: вернуть взятые материалы, составить соответствующий акт и попытаться уговорить фигуристов не оголять экспозицию. Мы попросили передать музею хоть какие-то материалы об их спортивных успехах. Но «улов» был небольшой: памятные олимпийские медали, медали спартакиад народов СССР и два документа - удостоверения о занесении спортсменов в Книгу почета ЦК ВЛКСМ. Все это было передано на постоянное хранение, но спортсмены взяли с меня слово, что в ближайшее время я сделаю фотокопии документов и обязательно опущу их в почтовый ящик дарителей. Помню, как в конце визита Протопопов с гордостью показал недавно полученную из США табличку с именами спортсменов – дубликат той, что хранится в США в Музее спортивной славы.

Мы довольно быстро обновили витрину, добавили цветную фотографию кубка. И вот однажды иду я утром на работу, поднимаюсь по высокой лестнице особняка Бранда, а навстречу мне бежит Борис Васильевич Челышев, заместитель директора по научной работе. Он схватил меня за рукав и сказал:

- Полина, быстро в залы.
Я не поняла, что случилось - авария или не дай Бог кража? Заходим в зал и Челышев говорит:
- Вчера вечером «Голос Америки» сообщил, что Белоусова и Протопопов попросили в Швейцарии политическое убежище. Срочно убираем витрину с их материалами!

Что оставалось делать? Все быстро убрали. По-моему, особых неприятностей в связи с этим событием у музея не было.
В 2014-2016 годах в музее проходила выставка, посвященная истории российского спорта. На ней посетители могли увидеть материалы, связанные с прославленными фигуристами Белоусовой и Протопоповым.


Фигуристы О. Протопопов и Л. Белоусова на избирательном участке в Музее Великой Октябрьской социалистической революции. 1965-1975 гг.


Шутка поэта


Как-то мы решили пополнить музейную библиотеку книгами с автографами современных писателей, а фонды – материалами об их творчестве и общественной деятельности. Но если первая задача решалась довольно просто (мало кто из авторов нам отказывал), то со второй было сложнее. Не всем авторам хотелось этим заниматься. Думаю, многие полагали, что будет важнее, если их литературное наследие окажется со временем в государственном архиве литературы и искусства.

Примерно то же сказал мне известный ленинградский поэт Михаил Дудин, к которому я пришла, предварительно договорившись о встрече: «Вот когда сведу свои счеты с жизнью, тогда и забирайте ,что хотите». Несмотря на всю серьезность, фраза прозвучала немного комично: «шведу швои шеты». Дело в том, что поэт встретил меня держась рукой за опухшую щеку. Оказалось, что он только вернулся от зубного врача, удалял зуб. Явно неудачное время для визита. Я извинилась и собралась уходить. Но поэт меня задержал:
- Я уже приготовил книгу. Сейчас подпишу.
И действительно, открыл сборник стихов и написал: «Музею Революции от ровесника Революции». А когда я попыталась спросить о других материалах, произнес ту самую фразу. Правда, увидев мое огорченное лицо, решил смягчить свой отказ. Выглядело это довольно странно.
- Ну, не огорчайтесь. Смотрите, что у меня есть. Недавно из Франции привез.
И показывает огромную (таких я у нас еще не видела) коробку с фломастерами. Достает небольшой плотный листок бумаги и мгновенно рисует две гвоздики. Потом спрашивает:

- А кто из писателей уже передал вам свои книги?
- Ну, например, Даниил Гранин, Расул Гамзатов.

И тут Дудин берет очередной листок бумаги, черный фломастер и, как говориться, «одним росчерком пера» рисует шарж на Гранина. Очень похоже. Потом другой листок – шарж на Гамзатова, а на обороте пишет стихотворение «Недоуменная элегия». Стихи по тем временам довольно игривые:

Я Гамзатова Расула
И раздела и разула.
В эту страшную метель
Уложила спать в постель.
Почему ж меня Расул
Не раздел и не разул.

Признаться, я такого не ожидала. Поблагодарила поэта и откланялась. Лишь гораздо позднее я узнала, что Дудин очень любил рисовать шаржи и писать веселые посвящения друзьям-поэтам.

Но вернемся в 1975 год. Возвращаюсь в музей. Показываю коллегам «трофеи». Те сочувствуют: - Да это не экспонаты. Хорошо, что книга с «правильным автографом» есть. Так и остались эти три листка с рисунками у меня. Я и сейчас не знаю, достойны ли они того, чтобы стать музейными предметами, но если есть другое мнение, готова ими поделиться.


Шарж М. Дудина на Д. Гранина


Подарок судьбы 


Летом 1976 года меня отправили в столицы двух Закавказских республик - Баку и Ереван. Я должна была собрать материалы о развитии культуры совестких республик, Азербайджана и Армении. В то время денег у музея было мало, поэтому нас практически всегда отправляли в командировки по одному.

В ту поездку я остро почувствовала все трудности собирательской работы и особенности восточного менталитета. Ехать одной мне, конечно, не следовало. Многие большие начальники от культуры не воспринимали меня всерьез, иногда полагали, что меня надо просто развлекать. В этих непростых условиях мне по-настоящему повезло. Заведующий отделом фондов Бакинского музея Ленина Роман Владимирович Шейн стал моим добровольным помощником. Человек очень образованный и интеллигентный, он многое сделал, чтобы облегчить мою работу.
Как-то мы с ним разговорились об университетах, в которых учились, о знаменитых профессорах. Роман Владимирович рассказал о своем учителе, профессоре Бакинского университета и археологе Евгении Александровиче Пахомове. По своему предмету он редко ставил четверки, а пятерки – вообще никогда. «На пять знает только Господь Бог и, возможно, я», - говорил он. Пахомов был выдающийся ученый–нумизмат. За свою долгую жизнь он собрал одну из крупнейших в стране коллекций восточных монет (около 50 тысяч), которые по его завещанию были переданы в пять музеев, в том числе в Эрмитаж.


Е. Пахомов, студент Технологического института. 1902 г.

От Шейна я узнала, что юность Пахомова была связана с Санкт-Петербургом. Здесь на рубеже XIX и XX веков он учился параллельно в двух институтах - Археологическом и Технологическом. Коллега вспомнил, что в семье Пахомова хранятся документы, связанные с его учебой и с участием во всероссийских студенческих забастовках 1897-1901 годов, и организовал мне встречу с вдовой Пахомова. Вскоре эта встреча состоялась. Мне передали потертую и увесистую папку с документами. Когда я стала их просматривать, у меня захватило дух. Такое чувство я часто испытывала в архиве, читая интересные и необычные документы. В папке обнаружилось более сотни студенческих листовок и рукописный дневник Пахомова. В дневнике не было личных записей, но зато очень подробно описывались события, связанные со студенческими забастовками: требования студентов, позиция властей, демонстрации у Казанского собора, реакция на отдачу в солдаты 193-х киевских студентов. Стало ясно, что Пахомов был активным участником этих событий, вел протоколы студенческих сходок.

Вот так неожиданно музей получил интересную коллекцию, статью о которой я позднее опубликовала в журнале «Советские Архивы».


От станка до рояля


Самыми большими (не по значению, а по размеру) вещами, которые мне приходилось получать для музея, были рояль и токарный станок ДиП.
Во время собирательской работы на Ленинградском Металлическом заводе я получила материалы бригады токарей Михаила Ромашова. Этот коллектив одним из первых в городе получил звание «Бригады коммунистического труда». Социалистическое соревнование и движение «За коммунистическое отношение к труду» были в ту пору очень популярны и мы, конечно, должны были это документировать. Бригадир к тому же работал на станке ДИП. Эта аббревиатура расшифровывалась как «Догнать и перегнать» - знаменитый лозунг советского машиностроения 1930-х годов. Поэтому и появилась идея получить в музей такой экспонат. Помню, как я писала письмо на имя директора завода, в котором указывала, что станок – памятник материальной культуры, а завод не может гарантировать его сохранность. Помню, как станок устанавливали в музейный зал через окно, с помощью специального крана. Прошло время, наступила перестройка, изменилась концепция музея, и судьба ДиПа тоже.

Рояль я получила для Детского центра на Болотной улице. Мы планировали поместить его в «Гостиную». Может быть, сотрудникам музея будет интересно, кому он принадлежал. Рояль передали родственники ленинградских эстрадных артистов – Софьи Коган и Анатолия Жерве. Они не были звездами первой величины, но были достаточно известны. С ними дружило старшее поколение моей семьи, поэтому и я была знакома с этими артистами. Софья Семеновна Коган, гимнастка и акробатка, была чрезвычайно гибкой. Помню один из ее цирковых номеров: на сцену выходил тяжелоатлет с большим блюдом на голове, а на блюде, свернувшись в кольцо, лежала артистка. Позднее, уйдя со сцены, она долго работала администратором известного вокально-инструментального ансамбля «Дружба» с Эдитой Пьехой и Александром Броневицким.

Муж Коган, Анатолий Иванович Жерве, был профессиональным танцором. Выступал на сцене вместе со своим братом. Дуэт «Братья Жерве» отличался тем, что сочетал классический танец, степ и жонглирование. Супруги были очень остроумны, доброжелательны. Я не раз слышала добрые отзывы о них от многих известных эстрадных артистов, например, от Иосифа Кобзона. Если бы предметам передавались качества их хозяев, рояль должен был быть для исполнителя «легким в общении».


Рояль в Детском музейном центре на Болотной ул., 13


Вдоль по Питерской...


Порой случались забавные истории, связанные не только с получением, но и с транспортировкой зкспонатов.

Как-то после завершения работы одной из выставок, посвященных достижениям народного хозяйства Ленинграда, надо было вернуть универмагу «Пассаж» его знамя. Знамя было большое и тяжелое: бархатное, на длинном древке. По какой-то причине его нельзя было отвезти на музейном автомобиле, а в трамвай и автобус оно точно не влезало. Надо было идти пешком. Эту серьезную миссию наша заведующая отделом поручила одному из молодых сотрудников. Тот был ужасно возмущен и громко кричал: «Что я как дурак со знаменем по Невскому пойду?». Музейные дамы хлопотали вокруг знамени. Тамара Михайловна Филатова старалась лучше его упаковать, и тут мы с ней обе рассмеялись, потому что вспомнили, что недавно сами оказались в похожей ситуации.

Как-то во время командировки в Москву мы с ней зашли в музей С.Т. Коненкова, который находился на тогдашней улице Горького (нынешней Тверской). Дело в том, что еще раньше была достигнута договоренность о передаче нашему музею гипсовой модели скульптуры «Рабочий», но фактическая передача затягивалась. В музее в очередной раз нам сообщили, что по разным причинам сделать это не могли, но что сейчас нам очень повезло. Они уже отобрали, запаковали и подготовили к отправке скульптуры для выставки, которая вскоре должна была состояться в Ленинградской академии художеств. Конечно, лишних упаковочных ящиков у них нет, а отправлять груз они должны завтра, но если мы озаботимся поиском тары сейчас, то так и быть, они отправят нашего «Рабочего» с остальным грузом. Ящик должен быть достаточно большим и прочным. Его размеры мы знали, но кто его сделает? На почте нам отказали. Тогда мы решили обратиться к коллегам. Ведь на той же улице находился Центральный музей Революции (ЦМР). Щепетильность ситуации заключалась в том, что с одной стороны, мы были не только коллегами, но и конкурентами. Руководство ЦМР достаточно внимательно следило за нашей деятельностью. А с другой стороны, в то время мы официально были их филиалом.

Руководство музея встретило нас с некоторым удивлением, но победила дружба: музейный столяр получил задание сколотить ящик и вскоре его выполнил, но транспортировать ящик по центральной улице столицы наотрез отказался. Примерно с такой же формулировкой, как и наш коллега. «Хотите, могу дать тележку», - сказал он. Мы не отказались. Наше транспортное средство было похоже на тележку из кинофильма «Вокзал для двоих». Мы водрузили на нее ящик и дважды прокатили ее по Тверской: в музей Коненкова - с ящиком, а в Музей Революции – налегке. И ничего страшного не произошло. Успели. Так «Рабочий» приехал в наш музей.


Сотрудники Государственного музея Великой Октябрьской социалистической революции. 1970-е гг. Из архива П. Лебедевой.